ПОДЗЕМНЫЙ ПЕРЕХОД

1985–1998

ПРОБЛЕМА

Если человеку дышать не дадут,
Проживет он несколько минут.
Если человеку не давать питья, –
Несколько дней житья.
Если человеку не давать еды, –
Несколько недель до последней беды.
Если человеку не давать чего-то,
А чего – пока для всех секрет,
То согласно статистическим отчетам
Проживет он в среднем семь десятков лет.

Что же нужно нам, как воздух,
Как вода и как еда,
Чтобы сделались веками
Наши краткие года?

1985
ПАРИЖАНКА

«Не нужно думать о ближайших нуждах», –
Читал кюре пред алтарём Нотр-Дама.
И чей-то смех под своды полетел.
«Как так не думать о ближайших нуждах?» –
Смеялась посетительница храма. –
Неужто? Ишь чего он захотел!»

1985
СВЯТКИ

В день рождения Христа
В мир приходит красота.

Январский лёд
Сиянье льёт.
Январский наст
Пропасть не даст.

Январский снег даёт разбег.
Днём искромётный и цветной,
И так сияет под луной!..
И каждый из январских дней
Чуть-чуть, но прежнего длинней.
И так пригоден для пиров
И встреч любой из вечеров.

1985

* * *
– Ивы,
Почему вы кривы,
В клочьях содранной коры?
–Льды с рекой ползут в разливы,
Давят, бьют, как топоры.
– Почему ж вы так красивы?
– Потому красивы
Ивы,
Что стоим мы над рекой,
Над красивою такой.

1985

* * *
В тиши музейного зала,
Где публике лет под сто,
О смерти стишок читала
Агния Львовна Барто.

А на неё глядели
Старушки и старики
И на глазах молодели
От каждой её строки.

Так внемлют в возрасте нежном,
Забыв заботы свои,
Стихам о том неизбежном,
Что каждого ждет, – о любви.

1985
ДОГАДКА

Зачем он сделал этак, а не так,
Я размышлял и попадал впросак.
Мол, странности. Мол, солнце не без пятен.
Но чуть предположил, что он – дурак,
Весь смысл его деяний стал понятен.

1985
РАСШИРЕНИЕ КРУГОЗОРА

На кочку влез болотный хмырь:
«Какая даль! Какая ширь!»

1985
РЕПЛИКИ


1
Нам не дано предугадать…
Тютчев

Как не дано? Встречал в искусстве я:
Случись нам что-нибудь создать,
И мы планируем сочувствие,
Организуем благодать.


2
В старомодном ветхом шушуне…
Есенин

Мода изменилась понемногу.
Дочь моя уже навстречу мне
В сапогах выходит на дорогу
В новомодном стильном шушуне.


3
Имеющий в руках цветы
Плохого совершить не может.
Солоухин

Поэт! А не боишься ты,
Что он природу изничтожит?



ОТКРОВЕННОСТЬ

Пройдоха возгласил, налив рюмашку:
– Я трезвому не верю ни на грош.
У пьяного все мысли нараспашку,
А что задумал трезвый – не поймёшь.



СОВЕСТЛИВЫЕ

Выпьют и покаются,
И снова налакаются.



ПОСЛЕ УКАЗА

Купить вино – немалый труд.
Купить вино – расход немалый.
Теперь любители не пьют.
Пьют только профессионалы.

<1985> ?
БАНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

Ворковали вначале
И весь век промолчали.



АКТУАЛЬНЫЕ РИФМЫ

1
Попашем
И помашем
Папашам
И мамашам

2
Не при с тарелок
У престарелых!



ПРИМЕТА

Если сон
Сбывается,
Он
Не забывается.

<«Крокодил», 1985, № 1>
КОЧКА

Мир тебе, таёжная кочка,
Угощенья бесплатного точка.

Голубика синеет с кусточка,
У брусники румяная щёчка.
Светлый гриб-моховик.
Тёмный гриб-боровик.
Мох болотный,
Горячий, потный,
От лесной мошкары щекотный.

Почему-то нынче во сне
Эта кочка приснилась сне.
Кто увит её, пусть он
От меня передаст поклон.

1985
В ПЕТРОПАВЛОВСКЕ-КАМЧАТСКОМ
Е.М. Кузьменковой

Горячая седая голова –
Авачинский вулкан. А рядом два –
Корякский и Козельский – великана.
Что твой Неаполь! Сразу три вулкана!
Но не дымил Авачинский, а спал
В тот день, как в Петропавловск я попал.
Вот бухта. Грязных льдин синеют грани.
А дальше в белом блеске, как в сметане,
Скользят за ледоколом корабли.
Вот дремлет сопка на краю земли
Под тощей рощей лиственниц раздетых,
Как будто в рыбьих тоненьких скелетах.
Там, где бежал прибой, лежит припай…
Огромная страна. Но вот он – край.

1985
РОДНЫЕ КАРТИНЫ

Спустились когда-то с Карпат.
Степями повозки скрипят.
– Эх, братцы, места-то хорошие,
На наши подножья похожие!

И вот перед ними дубравы
И рощи с листвою кудрявой
– Эх, братцы, услада для глаз,
Совсем как в предгорьях у нас.

Чем дальше, тем круче зимою мороз,
И ёлки темнеют меж светлых берёз.
– Эх, братцы! Идём по равнине,
Как будто восходим к вершине.

А там перед ними синеет тайга,
Над мшистою тундрой бушует пурга,
И голые камни поморья,
Совсем как высокогорье.

Родные для горцев картины.
– Ну, братцы! Дошли до вершины!

1985
СТОЯНИЕ НА УГРЕ

Друг друга проклинали деловито,
И слушала угорская вода:
«Поганые!» – кричали московиты.
«Гяуры!» – отвечала им орда.

Но вот мороз, Угра ледком покрыта.
Но кровь ничья не обагрила льда.
Последней схватки, битвы знаменитой
История лишилась навсегда.

Орда уходит в ночь. А наши ратники,
Всяк жив-здоров, доспехи аккуратненьки,
Под бабий смех плетутся в стольный град.
Без крови, без могил конец неволе.
А кровь была на Куликовом поле
До капли пролита сто лет назад.

1985
ПОТЕРЯ

У маленьких учеников
Спросил художник Токмаков:
«А кто умеет рисовать?»
Рук поднялось – не сосчитать.

Шестые классы. Токмаков
И тут спросил учеников:
«Ну, кто умеет рисовать?»
Рук поднялось примерно пять.

В десятых классах Токмаков
Опять спросил учеников:
«Так кто умеет рисовать?»
Рук поднятых и не видать.

А ведь ребята в самом деле
Когда-то рисовать умели.
И солнце на листах смеялось…
Куда всё это подевалось?

1985
ШЕРШНИ

Шест заострённый несём вшестером.
Шершням в дупле мы устроим разгром.
У полководца карающий жест:
– Целься! Втыкай! Поворачивай шест!
И ожило, загудело дупло.
Шершни кусаются больно и зло.
– Братцы, спасайся! – Как ветер, легки,
Полные страха, летят смельчаки.
И – врассыпную. И чую спиной,
Шершень рассерженный мчится за мной.
Если догонишь, пожалуйста, жаль!
Мне ж твоих деточек не было жаль.
Жало твоё – победителю честь,
Гнёзд разорителю – честная месть.

(Должен сказать, что тогда в экологии
Смыслили очень и очень немногие.)

1985
БУМАЖНЫЕ КРЕСТЫ

Полоски из бумаги мать резала красиво.
И чтоб волна взрывная окно не разнесла,
Наклеила крест-накрест, чтоб ровно, чтоб не криво
Полоски прилипали к поверхности стекла.
И с улицы на окна глядела так ревниво,
Чтоб люди не судили, чтоб красота была,
Как будто бы не бомбу, не смерть, не грохот взрыва, –
Гостей из-за границы придирчиво ждала.

1986
В БОЛЬНИЦЕ

Введение

Ах, голова моя бела,
Отяжелели веки,
И все сердечные дела
Решаются в аптеке.

Приёмный покой

Здравствуй, жизнь растительная,
Для больных простительная!

Вид из окна палаты

На лесах штукатурных шестёрка юнцов.
Лезут в окна, хотят посмотреть мертвецов.
И несутся от здания морга
Вопли ужаса и восторга.

Надпись на своей кардиограмме

Сердце подлое, о чём
Толковало ты с врачом?

Поздравление медикам

Поздравляем бесконечно
И желаем долгих лет.
Самый искренний сердечный
И сосудистый привет!

1986
ТРАГЕДИЯ ИЛИ ДЕТЕКТИВ

В трагедии все жертвы живы
Почти до самого конца
И смертью трогают сердца.
Другое дело – детективы.
Тут начинают с мертвеца,
Которого ничуть не жалко.
Ведь главное для нас – смекалка!

Представьте. Входит Фортинбрас,
Глядит на сцену. Вот те раз!
Труп короля лежит налево,
Направо – тело королевы.
На Гамлете и на Лаэрте
Видны следы внезапной смерти.
Исследованье всесторонее
Вести он будет до конца.
И обнаружит смерть Полония,
Загадку Гамлета-отца.
Смерть Гильденстерна, Розенкранца –
Тут тоже надо разобраться.

Труп девушки, в руках венки,
Потом всплывет со дна реки…
Каскад идей, загадок масса
У детектива Фортинбраса!
Но, к счастью, тут не детектив.
Почти пять актов Гамлет жив.

1986
ОБ АРХИТЕКТУРЕ

1
ГлавАПУ не жаль старинных стен,
Созданных ещё во время óно.
Для него Москва – как Карфаген
Для неукротимого Катона.

2
Остался бы столицей Ленинград,
Его б украсить жаждал бюрократ.
На Невском, на Фонтанке и на Мойке
Совсем иные были бы постройки.

1986
ДОМ С МЕЗОНИНОМ

Хозяин-купец был в душе дворянином.
На взгорке построил он дом с мезонином.
Асфальт постелил он дорожкой
С кирпичной и каменной крошкой.
Гордился он выдумкой смелою,
Затеей своей беспримерною –
Пять метров асфальта на целую
Калужскую нашу губернию.
И в детстве моём этот дом с мезонином
Был самым красивым и самым старинным.
На травку-муравку, на наши домишки
Глядел он, как франт в белоснежной манишке.
На грязь и на лужи родные
Взирал он сквозь окна цветные.
И пусть этот дом был не наш, а соседский,
Но это предмет моей гордости детской.
Под белой колонной на жёлтом пороге
Сидишь и асфальта касаются ноги.
Потом он – по пояс бетонным махинам –
Как карлик стоял со своим мезонином.
Всех дольше держался он в нашем квартале.
Недавно его под асфальт закатали.

1986
ШКОЛА В МОРОЗ

Как железо, скрежещет снег
И, как скрипка, поёт у ног.
На деревьях иней, как мех.
На заборах иней, как мох.
И вздымается дым из труб
Рукавами косматых шуб.
И – внимание ученики! –
Заводские гудят гудки.

Детям в школу идти – запрет…
Презираю тепло жилья.
Нынче в школе занятий нет,
Но дежурят учителя,
Занимая учеников,
Забредающих чудаков.

Удивительна школа в мороз:
Ни домашних, ни классных работ.
И опрос не похож на допрос,
И диктанта никто не ждёт.
Что нам классный журнал, что дневник!
Никому сейчас не до них.

И учительница на нас
Смотрит просто как на детей
И о детстве своём рассказ
Начинает она без затей,
То с улыбкой, а то всерьёз.
Как тепла ты, школа, в мороз!

И директор совсем не строг,
Сел , как гость за чайным столом,
И, смеясь, он целый урок
Вспоминал о детстве своём…
Про сраженья, про снежных баб…
«Ну, до завтра! Мороз ослаб!.

1986
ИЗ ТЕНИ

Не подлесок на всё готовый,
В тень берёз, будто тень, пролез
Этот лес – он уже еловый,
Он уже не берёзовый лес.

1986
КОГДА ОБЛЕТАЮТ ДЕРЕВЬЯ

1
Открыв зелёные листочки,
Ненужных почек оболочки
Блестя слетают с высоты
И новые ложатся строчки
На прошлогодние листы.

2
И вся в цветах встает сирень,
А яблоки уходят в тень,
И беленькие лепестки
Летят, летят, как мотыльки.

1986
ЗЕМНОВОДНЫЕ

Лягушки концерт по заявкам
Дают соловьям и пиявкам.

1986
БЛАГОДЕТЕЛЬНИЦА

Зло причинив родным, друзей предать готовясь,
К чужим она спешит с заботой и вниманьем
И думает, что зло таким благодеяньям
Заглажено. И вновь её спокойна совесть.
И если к вам её с дарами принесло
То знайте, что добру причина – зло.

1986
ПРАВИЛА ВЕЖЛИВОСТИ

Сам от себя
Хамит и злобой пышет.
А извиняется –
По указанью свыше.

1986
АНТИСЕМИТ-ЗАПАДНИК

Израиль – чудная страна.
Да жаль, евреев до хрена.

<1987>
ГЛЯДЯ НА ПУСТОЙ ПРИЛАВОК

Плохо на Западе людям живётся –
Всё покупается, всё продаётся.

<1987>
РОКОВОЕ СХОДСТВО

– Я Роскошь! Денег не считаю!
«Я тоже…! – Кто ты? – «Нищета я»…

1986

* * *
Венеция раздумала тонуть:
На два деленья отступила влага.
А Каспий стал пошире на два шага:
Рек северных не жаждет от ничуть.
Взамен того, чего мы не спасли,
Кузнецкий мост восстал из-под земли…
Когда меня за оптимизм ругают,
Мне эти три примера помогают.

1986
БУСЫ

Нанизываю бусы.
Занятие не в новинку.
Так в детстве я землянику
Нанизывал на травинку.
Коралловые с краю,
Хрустальные в серединку.

Легчайшие эти бусинки,
Как будто семян оболочки,
Раскапывая развалины,
Нашёл я поодиночке.
Молекулы очарования.
Посланий тире и точки.

Весь мир на единой нитке! –
Со дна морского, из недр,
С базаров, с путей караванных,
Из бездны в две тысячи лет…

Не только этих красавиц,
Но этих народов нет.

…Свеченье налившихся ягод,
Зрачков и слезинок свет.

1987
МОНАСТЫРЬ САН-МАРКО, ФЛОРЕНЦИЯ

И у каждого скромная келийка.
Свет в оконце, очерченный резко.
И руки фра Беато Анджелико
Вместо нашего телика фреска.

Поглядишь, и душа – именинница.
Аскетизм так похож на беспечность.
Монастырь – это та же гостиница
По дороги из вечности в вечность.

«Все богатства изъять! Без изъятия»
Бросьте лишнее в пламень весёлый!» –
Так решит эта скромная братия
С настоятелем Савонаролой.

1987
НЕЗЛОПАМЯТНОСТЬ

Она совсем не помнит зла,
Какое людям принесла.

1987
ЛЕТНИЙ ПОЛДЕНЬ
Юрию Ларину

Что для блестящей листвы жаркое пиршество лета,
То для идущих под ней – тень и прохладная тишь.
Счастьем деревья полны. Счастье полдневное это
Ты и в своей суете и сквозь печаль ощутишь.

1987
ОСЕННЯЯ СИРЕНЬ

Цветов лиловых или белых
В садах пустых и почернелых
Не держит над собой сиренью
Зато как много листьев целых,
Не порванных, не пожелтелый,
Живых сердечек – чистых, смелых
Оставлено на чёрный день.

1987
РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ. 1940-й

Всё пропало. Я – в плену,
Проиграл свою войну.
Под охраной в шалаше,
С тяжкой раной на душе.
Я – один, их было шесть.
Жизнь не взяли, взяли честь.
Я – военнопленный
На игре военной.

День к тому же выходной.
Мой отец сидит со мной.
Шёл из города ко мне –
Очутился на войне,
Там, где я сижу в плену
И судьбу свою кляну.
Новостей в дому не счесть,
Одному сластей не съесть!
Я – один. Их было шесть.

Ах, ко времени да не к добру
Мы затеяли эту игру.
И отец пригорюнился так,
Будто плен мой – знаменье и знак.
Сколько раз он в немецком плену
Вспомнит детскую эту войну!

1987
НЕДОРАЗУМЕНИЕ

1
Музыка, музыка в городском саду!
Мама нас уложит, и я туда пойду.
Из окна трасы вылезу тайком,
На росу вечернюю прыгну босиком
И – на звуки музыки! – улицей ночной.
Там у педучилища вечер выпускной.

Громче, громче музыка в городском саду.
Где-то рядом с музыкой директора найду.
Подбегу к директору (это папа мой),
И вдвоём с директором мы пойдём домой.

В горсаду два сторожа праздник сторожат.
Фантики с окурками рядышком лежат.
Фантики прекрасные, рано поутру,
Если вас не выметут, я вас соберу.

2
Но мудрым был директор, ушёл он от ребят.
Пусть с кем хотят танцуют и что хотят творят.
Два папиных студента ведут меня назад.

3
Затихает музыка в городском саду.
С басом и флейтистом я домой иду.
Темно. В домах за ставнями не видно огоньков.
Я заявил студентам, что не боюсь волков.
Боюсь я только мамы… Но мама не меня,
Она отца ругает: «Ремня ему, ремня!
Ведь ты ещё ни разу…»
Отец берёт ремень…
И я в своей постели. А за окошком день.
«Иди к нему скорее! Проснулся наконец!»
Неспавший, постаревший, идёт ко мне отец.
И вот мы с папой вместе. Сбылась моя мечта.
Скорей улыбкой станьте, морщинки возле рта!
Сейчас мы почитаем, поговорим вдвоём…
Вишенка неспелая краснеет за окном.

1987
КУЧА МАЛА

Вдруг на кого-то причуда нашла:
– Куча мала!
Бой! Нападение из-за угла!
Куча мала!
Валим и валимся. Ну и дела!
Куча мала!
Ни у кого ни обиды, ни зла.
Куча мала!
Всех примирила, от драки спасла
Куча мала!

1987
ВЛАСТЬ ИСКУССТВА

Подойдёшь к перекрёстку – и ты на войне,
Если мамы поблизости нету.
Ты – соперник для тех, кто на той стороне,
И соратник для тех, кто на этой.

В чём причина вражды вековечной и злой,
И чего мы никак не поделим,
Знали, может быть, этот мужчина с пилой
Или этот вот дядька с портфелем.

И конечно, забыли, когда подросли,
Где источник обид и трагедий.
И другие мальчишки на смену пришли
Презирать ненавистных соседей.

И конца не видать подношеньям и злу.
Но катилося дело к развязке.
Поселился мальчишка у нас на углу
И умел он рассказывать сказки.

Оба воинства с жадностью слушают их:
Мы – на лавке, они – под забором.
И когда затихает рассказчик на миг,
«А что дальше?» – кричат они хором.

1987

* * *
Война соединила двух сестёр,
Друг дружку не видавших с давних пор.
И обе мамы вдруг помолодели
И на базарах, как девчонки, ели
Рахат-лукум, халву и курагу,
Забыв про возраст и «назло врагу».
И детства вспоминались им детали,
И обе, как девчонки, хохотали.
Но кончился недолгий этот рай.
Дышал бедой и тот блаженный край.

1987
СЕРЫЕ И ЧЁРНЫЕ

рассказ очевидца

Сначала немцы серые пришли
«Брот! Млеко!» – всю деревню подмели.
«Мы – серые, – один сказал, – зер гут!»
Вот чёрные придут и всё пожгут.
Хотите жить – ночуйте не под крышей!»
И в валенках моих, довольный, вышел.
Мы в снег да в лес. И вот пришли СС.
Что ни изба, то пламя до небес.
Когда ж ушли и чёрные шинели,
Нас на прощанье наши избы грели.

1987
ПАТРИОТИП

Родные наши бюрократы!
Вы – русские. Тут дело чисто.
Всему виной иллюминаты
И эти (как их?) сионисты.
И Сталин делал зло (чего там!)
По наущенью тех чудовищ.
Его, как Гитлера с Пол Потом,
Учил злодействам Каганович.

1987
МНЕНИЕ НАРОДНОЕ

Когда бы любил он чужую жену,
Ему бы простили такую вину.
Но если он любит свою половину,
То вызовет тем недовольства лавину.
А ежели он президент и генсек,
Такое ему не простится вовек.

1987
СЕМЕЙСТВЕННОСТЬ

Поэт воспел свою жену.
Ему сказали: «Ну и ну!
Семейственность, – сказали, – это
Не украшение поэта».
Семейственность – вина большая.
Да здравствует жена чужая?

1987
НА ПОЛЯХ СТАТЕЙ С. КУНЯЕВА
О В. ВЫСОЦКОМ

1
Сто посмертных нагоняев
Дал Высоцкому Куняев.
Мол, покойник, а поёт,
Нам покоя не даёт.

2
Там, где прах Высоцкого Володи,
Горевал Куняев о народе,
Горевал Куняев о народе,
Что народ горюет по Володе.

1987

* * *
Нация? Замечу в скобках, братцы, я,
Уважая ваши убеждения,
Что слова «национальный», «нация» –
Иностранного происхождения.
Лексика трибунно-кабинетная.
Сам народ в житейском обиходе
Скажет: «Бабы – нация зловредная», –
Или что-нибудь в таком же роде.

1987
НА РОДИНЕ ВЕЛИКОГО ЧЕЛОВЕКА

Автор саг, теорем ли, поэм ли,
Рад я видеть селенье твоё.
Можно так полюбить свою землю,
Что все земли полюбят её.

1988
ПРИРОДА И ТЕХНИКА

– Какая синь небес!
Какая свежесть вод!
– А мы построим ГЭС,
А рядом – химзавод!

– Какой красивый дом,
Один в СССР!
– А мы его снесём!
А мы устроим сквер!

1988
О ВРЕДЕ РЫЦАРСТВА

Будь в этом кресле бюрократ,
Я с ним сразиться был бы рад.
Но черт послал мне бюрократку.
Без боя проиграл я схватку!

1988
ЮБИЛЕЙЩИКИ

Сколько прыти ребячьей в седых юбилярах:
Там закажет статью, там – хвалебную речь.
Сам себе под подушку кладёт он подарок,
Чтобы завтра его с восхищеньем извлечь.

1988
РЕЧЬ О ПРЕССЕ НА КОНГРЕССЕ

Не прожить ни дня без стресса.
А всему виною пресса.
Из-за ваших репортажей
Всё исчезло из продажи.
Из-за всяких там статей
Нет колготок у детей.
Тут заметка, там заметка
И – накрылась пятилетка.
Наркоманы, неформалы, –
А всему виной журналы.
Не исполнены заветы,
А всему виной газеты.
Не плодились бы бездельники,
Если б не еженедельники,
И была бы благодать,
Если б только не печать,
Если б не корреспонденты!
(Бурные аплодисменты).

1988
НЕ ПО АДРЕСУ

Обратились к бюрократам:
– Что нам делать с вашим братом?
– Вы удвойте наши штаты, –
Предложили бюрократы, –
И утройте наш сметы.
Вот и будут вам ответы!

1988
ДОКАЗАТЕЛЬСТВА. 1936-й

– Берестов, – отцу сказали, –
Признавайся: ты – эсер.
Доказательства искали,
Пыль в архивах подымали,
В украинских, например.

А теперь мы их предъявим.
Ты не зря эсерство скрыл.
Что в Екатеринославе
Ты на съезде говорил?

С чем ты шел к эсерам этим?
Что сказал им про террор
В тысяча девятьсот третьем?
– Что сказал? Наверно, вздор.

Что еще сказать в то время
Мог ребенок лет восьми?
– Как восьми? У, вражье семя!
Выкрутился, черт возьми!

1988
ПРАГМАТИК

Зачем стремиться к истинам,
Коль нету в них корысти нам?

1988

* * *

Вл. Амлинскому

Будь вечным лето, всё бы погорело.
Будь вечной осень, всё бы отсырело.
Зимою вечной всё б оледенело.
Вот вечная весна – другое дело.

1988
ПРОГУЛКИ С ХУДОЖНИЦЕЙ
Памяти Т. И. Александровой

1
Как-то в калужской лесной деревеньке
Ты усадила детей на ступеньки,
Вынула краски, достала тетрадку
И рисовала их всех по порядку.
А чтоб они оставались на месте,
Сказку придумала им честь по чести.
Вдруг я увидел сердитую бабку.
Внука старуха схватила в охапку…
Девочки ныли, мальчишки роптали –
Матери из по домам расхватали.
– Что они? Глаза боятся дурного?
Но малыши появляются снова.
Вымыты ноги. В порядке причёски.
Очень красивые выйдут наброски!

2
«Отраженье – искусство природы», –
Говоришь ты и смотришь на воды.
– Это ж рабская копия! – «Нет,
Это подлинник, – слышу в ответ, –
Вот берёза в пруду, как царица
Надо всеми, кто в воду глядится ,
А найди её на берегу!»
Я ищу и найти не могу.
Так и образ твой, скромница, странница,
И запомнится, и останется,
И, как эта берёза в пруду,
Вдруг возникнет у всех на виду.

3
Таня-Танечка, куда же ты делась?
Что ты ищешь на лугу средь ромашек?
– Очень-очень рисовать захотелось.
Может, кто-то потерял карандашик?

4
При взгляде не пятиэтажки:
– Они не вырастут, бедняжки?

1988, 1994
НА ПЕРЕЕЗДЕ
Н. И. Александровой

И запел соловей, да счастливый такой,
За железной дорогою, как за рекой.
И стою я, и слушаю на переезде
То с толпою машин, то со звёздами вместе.
И опять красный свет, и шлагбаум, и звон
Ставит в спешке смертельный минутный заслон,
И опять сосен северных дух скипидарный
Мимо гнёзд соловьиных проносит товарный.

1988

ЛУНА НАД ПОЛУСТАНКОМ

Луна вставала между проводами.
Ей рельсы отвечали блеском струн.
«Луна! Луна! – кричал ребёнок маме. –
Большая! Больше всех на свете лун!»
Что ей игра огней на семафоре,
Бессонница ночного фонаря!
Всю ночь, как в линзе тельца инфузорий,
Как крылья мошек в капле янтаря,
Темнели тени гор и плоскогорий,
Упавшие на лунные моря.

1989
ВЕСЕННИЙ ЗОВ

Весенний зов… С младенчества куда-то
(Светлица, как темница!) рвался я.
К ручьям и лужам… –с детскою лопатой,
А в юности, надеждами богатой, –
Копать курганы, древние палаты –
То в ближние, то в дальние края.

Весенний зов… Кто кличет! Далеко ли?
Куда и как? В поход или в полёт?
А может, просто из избы да в поле,
Воскресшее, оттаявшее поле,
Куда из века в век, из рода в род
К земной страде стремился, как на волю,
Общепланетный наш мужицкий род.

1989
ДИОНИСИЙ

Двигались они к монастырю,
Он и ученик его Арсений,
Видя пред собою то зарю,
То свои возвышенные тени.

Тень его росла. А вместе с ней
Вырастал и замысел высокий:
– Ты представь, Арсений, мир теней,
Где царят святые и пророки.

Вот и нарисуй большую тень
И пресветлый лик, прекрасный с виду,
Ризою узорной тень одень
Или облеки ее в хламиду,

Чтобы вечно с росписи цветной,
Сделанной по мерке человечной,
Говорил с живыми мир иной
О высоком и о жизни вечной.

1989

* * *
Страна всплывает, как со дна морского,
Вся в водорослях, в тине и в грязи.
И столько здесь волнения мирского
(Взывай! Взрывайся! Вязни! Вывози!),
Что чуда настоящего не видишь,
Хотя почти немыслимо оно.
А это выплывает Китеж,
Когда-то канувший на дно.

1989
ЛЕСНОЙ ПОЖАР. 1937-й

Веткой осины луплю по огню.
Искры кусают босую ступню.
Мох дымится у ног.
Может, кто-то поджёг?
Под ногами земля горит.
Вот что классовый враг творит!
Может быть, этот враг коварный,
Чтобы мы доверяли ему,
Лихо тянет рукав пожарный,
Тонет в пламени и дыму.
Дым валит по пням и кореньям.
И как будто весь лес в кострах.
Самый храбрый под подозреньем.
Самый добрый внушает страх.

1989
ТАШКЕНТСКАЯ ИДИЛЛИЯ

Самых громких книг беззвучный хор
Выбирай, читатель ненасытный!
Тут тебе почтенье и простор,
Мальчик из кибитки глинобитной.

С голодухи не хватало сил.
И чтоб крепнул дух в дороге дальней,
Карточку на хлеб я «прикрепил»
В магазине рядом с той читальней.

Хлеб мне отпускают только тут.
Утром голод гонит человека
И туда, где хлеб ему дадут,
И туда, где ждёт библиотека.

Строили роскошный город-сад.
Грянула Вторая мировая.
Пассажиры гроздьями висят
На подножках каждого трамвая.

Но трамвай я вижу, как в кино.
Я атаковать его не буду.
Детям ездить в нем запрещено.
Тиф сыпной свирепствует повсюду.

Взрыв нестрашной шашки дымовой.
За резным порталом – киностудия.
«Дубль второй!» В атаке штыковой
Взвод берёт фашистские орудия.

Слава – дым. Отдаст её герой
И тому, кто роль его играет,
И тому, кто крикнул: «Дубль второй!»,
И кто песни к фильму сочиняет.

Радио. Читает Алимджан.
Мерный голос, добрый, но суровый.
Враг – душман, а Родина – Ватан.
Громче всех звучат два этих слова.

Слава и со смертью примирит.
Что ей краткий век иль суд неправый!
Нет тебя, а голос говорит.
И чем больше бед, тем больше славы.

Как со славой, с книгой встречи ждал,
А с какой, и сам ещё не знаю.
Так в любви: впервые увидал,
А она – на всех родных родная.

Пыль. Жара. Но цель моя близка.
Под мостом Анхор струится с плеском.
Тень акаций. Книг до потолка.
Слава, и любовь, и хлеб с довеском.

1989
ОТТЕНОК СЛОВА. 1948-й

Меня чуть-чуть комсоргом не избрали.
Студентки изъявляют свой восторг.
«Да он же добр! – отвод даёт парторг
И уточняет: – Тьфу ты! Либерален…»
И вышло так, что добрый хуже злого.
Мне повезло еще. В те времена
Словам была особая цена.
Грозить застенком мог оттенок слова.

1989
РЕПЛИКА МЕМУАРИСТА

То время как сплошной провал
Изображать нам неохота.
Ещё не каждый воровал.
Ещё умел работать кто-то.
Но им всё чаще доставалось
И ничего не доставалось.

1989
СОГЛАСНО ВОСТОЧНОМУ ГОРОСКОПУ

Муж – дракон,
Жена – змея,
Дочь – собака,
Сын – свинья.
Современная семья!

1989
РЫБЬЯ ПРОГУЛКА

Мама! Чудный червячок!
Кыш отсюда! В нём – крючок.

1989
ЭПОХА ЗАСТОЯ

Сидим всем миром на мели,
От празднословия хмелея.
События произошли.
Остались только юбилеи.

1989
ОСУЩЕСТВЛЁННАЯ УТОПИЯ

Утописты, строя ГЭС,
Утопили дол и лес.
И стоячая вода
Утопила города.
Из воды глядит собор,
Утопистам теша взор.

1990
ВИНТИКИ

Столы в Кремле трещат от снеди.
Пей, ешь и радуйся Победе.
Что скажет вождь? На этот раз
Назвал он винтиками нас.
Мы все – я, ты, народ советский, –
В его глазах болты с нарезкой,
Мы в свете сталинских идей –
Винты, и никаких гвоздей!
Но мысль вождя – в тогдашнем стиле –
Льстецы, и те не подхватили.
Никто настолько не был тут,
Чтоб умилиться: «Я – шуруп!»
И не было нигде плаката,
Где б красовалась та цитата,
И песен не было о том,
Какое счастье быть винтом:
Мол, в мире нет вернее винтика,
Ввернул его, и с места сдвиньте-ка.
Так, не пуская в оборот,
Запомнил здравицу народ.

1990
ПРЕИМУЩЕСТВО ПЕССИМИЗМА

У пессимиста ясный ответ.
Просто и мило: «Выхода нет».
У оптимиста выходов дюжины.
Спятишь, покуда выберешь нужный.

1990
ПСЕВДОНИМ

Рим – это псевдоним.
Юрий Белаш

Что нового сказать о Древнем Риме?
А то, что у него другое имя.

Настоящее, заветное, любимое,
Римлянами бережно хранимое.

Берегли его от порчи и от сглазу,
Не произнесли его ни разу,

Так его любили, что забыли,
Римом, псевдонимом заменили.

Настоящее имя забыто. Зато
Вечный город теперь и не сглазит никто.

1990
С ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА

Надпись на мраморной плите,
сделанная по просьбе жителей города Арпино,
родины Цицерона

Он так сумел на двух крутых холмах
И в глубине долины разместиться,
Что кажется: Арпино – это взмах
Высоко поднятых летящих крыльев птицы.
Его колокола внизу и наверху
Четыре раза в час отчётливо звонят,
Полёту сквозь века, как звонкому стиху,
Даря чеканный ритм и музыкальный лад.

1990
КАПЛЯ

Капля в паутинке-гамаке
На кусте иссохшего репья
Блещет и дрожит на ветерке,
Будто в ней вся ценность бытия.

То она алмаз, то аметист,
То она опал, то изумруд.
Пёстрый дятел, цирковой артист,
К нам слетел и покачался тут.

И пока, застыв как часовой,
Я слежу за ними не дыша,
Я росинке свой и птице свою,
И любовью полнится душа.

1990
ЧАРЫ

Два года для школьника страшная разница.
Вот рядом со мною сидит старшеклассница.
И вдруг на меня устремляется взгляд,
Которым пленен мой двоюродный брат.
Мне все старшеклассницы кажутся старыми,
Но дрогнул и я перед этими чарами.
Глядит на меня, будто я – это он.
О счастье, что я ни в кого не влюблён!

1990

* * *

Уж если искать виноватых,
Я сам повиниться готов.
Ну как не сказать о ребятах
Заклятых тридцатых годов?

Мы пели, как горы сдвигают,
Меняют течение рек,
Как песни нам жить помогают,
Как вольно живёт человек.

И Мудрый, Родной и Любимый
Входил в наши песни и сны.
И пели мы, как херувимы,
На празднестве у сатаны.

1991
У АХМАТОВОЙ

О счастье – на рассвете юных дней
Смешить Ахматову, смеяться вместе с ней!
«Нет, совести не видно в вас ни капли,
Ведь я Ахматова, не Чарли Чаплин.
Прочтите обо мне в энциклопедии.
Я склонна к пессимизму и трагедии».
…Тут с Чаплиным особенная связь:
В один и тот же год с ним родилась.
Смех, как и плач, здесь просто неизбежен.
И поводы для них одни и те же.

1991
ДЕТСКИЕ ИГРЫ

Если с индейцем дерётся ковбой,
Это мой внук называет войной.
Если ж ковбои с ковбоями бьются,
Это, малыш объяснил, революция.

1991
РАЗОЧАРОВАНИЕ

Он сохранил и взгляд, и облик свой.
Но для меня он – памятник живой
Тому, каким его я полюбил,
Каким казался он, каким он был.

1991
ЛОЗУНГИ

«Пусть победит добро!» – сказал бандит.
Дурак поправил: «Разум победит».

1991
ПРО ВОДКУ

Пусть водка – не золота слиток,
Она понадёжней кредиток.
Она остаётся валютою,
Покуда в себя не вольют её.

1991
ЭРОТИЧЕСКОЕ ИСКУССТВО

Они внушают нам ретиво
Посредством кисти и пера,
Кино и фотообъектива,
Что голь на выдумки хитра.

1991
В ТРОПИКАХ

Санто-Доминго


Город смуглый, загорелый.
То мулатка, то мулат.
Просто чёрный, просто белый –
Это полуфабрикат.

Вечный листопад

Цветущие растения,
А листья вниз летят.
Где вечное цветение,
Там вечный листопад.

Малекон (набережная)

Берег далёкой страны,
Пальмы трепещущий лист.
Волны отравой полны.
Здесь только шелест волны
Экологически чист.


* * *
В новейшем стиле
Живу на вилле
И в стиле ретро
Хожу до ветра.

На пляже

Санто-Доминго. Белые туристки
Меж пальмами на пляже загорают,
Приобретая цвет довольно близкий
К тому, какой расисты презирают.

1991
ДВА ПАВЛИНА

Вчера спросил павлин павлина:
«Что значит слово «дисциплина»?
А тот в ответ» Всегда будь прост
И распушай пореже хвост!»
Роман Сеф

«Я, – отвечал павлин павлину, –
Чихал на вашу дисциплину.
Пускай любуется народ
Хвостом павлиньим круглый год.
А жить, хвоста не распуская, –
Тоска ужасная такая!»

1991

* * *
Т. К. Назаровой,
предложившей выдвинуть меня
на Государственную премию

Да будет эта женщина воспета,
Хоть воспеватель – истый юморист.
В похлёбку жизни бедного поэта
Добавила она лавровый лист.

1991
СЕМЕЙНАЯ СЦЕНА

Явился муж, сердит и зол:
– Сын говорит, что я – козёл,
И на тебя ссылается.
– Я нынче, милый, не со зла
Его козлёнком назвала.
Он так смешно брыкается!

1991
ГОРАЦИЙ

Гораций бросил щит перед врагом
И с поля битвы ринулся бегом,
Спасая этим собственную шкуру
И древнеримскую литературу.

Но правду о себе (я, дескать, трус)
Бесстрашно возгласил любимец муз.

1992
СМЕНА СМЕНЕ

Был лозунг такой: «Смена смене идёт».
За сменою смена, вперёд и вперёд.
Мы думать не думали, что бизнесмену
Придётся шагать коммунистам на смену.

1992
СТАРАЯ ОРФОГРАФИЯ

И снова Русь зовут святою.
Санкт-Петербург возник опять.
Нет только ижицы с фитою,
«И» с точкою и буквы «ять».

Крушили вечные устои,
Спешили все ломать и мять.
А свергли ижицу с фитою,
«И» с точкою и букву «ять».

1992
«СЛАВА СОВЕТСКОМУ НАРОДУ»

Крупные буквы на крыше.
Провозглашается свыше
Слава народу Советов.
Нету такого народа!
Нету, как скифов и хеттов,
С осени прошлого года.
Вновь замирает прохожий,
В лозунг привычный вникая.
Слава останется всё же
Внуки рассудят, какая.

1992
В ПОДЗЕМНОМ ПЕРЕХОДЕ

Так вот ты какая, так вот ты какая, Свобода!
Намного смелей и намного беднее мечты.
Семь лет под землей в электрическом сне перехода
Белеют газеты твои и алеют цветы.
Играем на флейтах, поем и торгуем свободно.
А вместо медяшек бумажки народ подает.
Ведь возраст у нашей Свободы, увы, переходный,
И грязен, опасен прекрасный ее переход.

1992
ПЛОТИНА

Этим летом мы перешли во второй.
В этом возрасте каждый из нас – герой.
День потихоньку клонился к закату.
Услышав голос горна,
Любимые враги, московские ребята,
На ужин в лагерь двинулись покорно.
А нас труба не позовёт домой.
Нам, здешним, проще.
В разгаре лето. Год тридцать седьмой.
Как из войны, выходим мы из рощи.

И вот стоим мы у плотины,
Глядим на мирный пруд,
Чернеющий, как пианино.
Там карпы жирные живут.

А глянешь по другую сторону,
И – под плотиной земляной
Живой ручей, на вид такой задорный,
Бьёт из трубы покорною волной.

И стоим мы, орудья войны обхватив,
И поёт нам мечта на привычный мотив:
«Всех врагов перебьём и все реки запрудим,
И всему человечеству счастье добудем!»

А у плотины девочка стоит и смотрит жутко,
Как хмурая, понурая старушка-лилипутка.

Ах, только бы не видеть нам этого лица!
Сегодня утром «взяли» у девочки отца.

Мы, храбрецы, немеет,
К ней подойти не смеем,
Что делать в этом случае не знаем, не умеем.

1992
КАРАМЗИН В ОСТАФЬЕВЕ

И прежде чем возникнуть на странице,
Войдя в очередной заветный том,
Они – митрополиты и царицы,
Купцы, дьяки, злодеи и провидцы –
Спешили пред историком явиться
В остафьевской аллее за окном.
Они пред ним незримые витали
И громкие шептали имена.
Куда бы он ни шёл, сопровождали
В усадебной тиши Карамзина.
И наяву являлись, и во сне,
Чтоб он вернул Историю стране.
Ведь страны без прочитанной истории –
Не страны, а всего лишь территории.

1992
ПРОЩАНИЕ СО ЛЬДОМ

Не бывает ледохода на пруду.
Лёд с земли сошёл быстрее, чем с воды.
Перед Пасхой рыбаки сидят на льду,
Глаз не сводят с зимней крошечной убы.
Полвесны, как говорится, позади.
Лёд-хранитель, лёд-кормилец, погоди!
Окруженный торжествующей весной,
Пруд, как витязь под бронею ледяной.
А броня та еще –
Тающая.

1992
ПУТЕШЕСТВЕННИК
Ю. К. Ефремову

Кто путешествует, тот превращает в будни
То, что мечта, беда иль праздник для других.
Палатка ли в песках, каюта ли на судне,
Всё нужное при нём, всё на местах своих.

С ним дикие края становятся уютней,
Родными те места, которых он достиг.
И рядом столбик цифр, чертёж, рисунок, стих.
И голос новизны, как звон старинной лютни.

И ежели он сед, невольный домосед,
То всё равно весь свет вместился в кабинет,
И как на корабле он в собственной квартире.
Кто путешествует, тот знает жизни суть.
Мы мечемся, снуём. А он свершает путь.
Мы – гости, странники. А он – хозяин в мире.

1993
ЧИТАЯ МАЯКОВСКОГО

1. «Я волком бы выгрыз бюрократизм»

Такая строка не обмолвка.
Вмиг бюрократы за дело взялись
И затравили волка.

2. «Построенный в боях социализм»

В боях построить можно танки,
Землянки, бункеры, времянки.

1993
СТРАШНАЯ ГЛУПОСТЬ

Сколько страшного свершится под луной,
Если глупость перестанет быть смешной.

1993
НЕДОРАБОТКА

Демократы –
Бывшие октябрята.
Миллионеры –
Бывшие пионеры.
Богомольцы –
Бывшие комсомольцы.
Говорят, один митрополит –
Бывший замполит.
Как утверждают некоторые депутаты,
Патриоты и патриотки,
Это результаты
Вражьей работы
И нашей с вами, товарищи, недоработки.

1993
КТО РАЗВАЛИЛ

«Кто развалил СССР?» –
Ворчат седой пенсионер
И даже юный пионер,
Не примирившийся с потерею.

Ну а Британскую империю,
Или Французскую империю,
Или Испанскую Империю,
Или Голландскую империю,
Иль Португальскую империю,
Или Бельгийскую империю
С Бельгийским Конго, например,
Кто развалил? Какая сила
Державы эти развалила,
Включая и СССР?

Кто всех виновней? Кабинет ли?
Парламент? Президент? Король?
А персонально? Черчилль? Эттли?
Соариш? Генерал де Голль?
Нет ни вопросов, ни ответов.
Но мы умнее всех вокруг.
Кто развалил Страну Советов?
«– Шушкевич, Ельцин и Кравчук!
Когда б не эта троица,
Мог коммунизм достроиться!»

1993
ПЕРЕД КАМЕРОЙ.
ГКЧП В «ПРЕСС-КЛУБЕ»

«Из Вашингтона, Иерусалима,
Парижа, Бонна, Лондона и Рима
Идут к нам указанья до сих пор».
Как хорошо, что этот злобный вздор
Нам возвещает ныне подсудимый,
А не НКВД, не прокурор, –
Те, кто во время онó миллионы
Невинных жертв зачислили в шпионы.

1993
ЧЕРЕП И КОСТИ

На трансформаторные будки я,
На – кости с черепом! – столбы
Глядел, как на предвестья жуткие
Всех ожидающей судьбы.

А вот трёхлетняя девица
На эти ужасы дивится:
– Собачка! Только без ушей…
Две косточки купили ей!

1993
ТОЛСТЫЙ ЮМОР

На улице он стал чудесить:
«Мы выглядим как цифра 10,
А дайте руку мне свою, –
Мы смотримся как буква Ю!
А перейдите-ка направо, –
Большой поэт сказал лукаво, –
Какой вы тонкий господин!
Пожар! Мы с вами – О1!»

Но дни ползут, а годы мчатся.
И по размерам отличаться
Мы перестали. «О-ля-ля!
Теперь мы оба – два нуля!»

1994
ФИЛОСОФСКИЙ РАЗГОВОР
Георгию Гачеву

Я – на пне. Философ вверх ногами
Предо мной стоит на голове.
Два зрачка над черными бровями,
Словно мышки прячутся в листве.

Формулу Декарта мировую
Он с французской почвою связал.
Дескать, «мыслю значит существую» –
Англосакс вовек бы не сказал.

И она сложилась бы иначе
В Токио, Багдаде иль Москве.
Осень. Листопад. Георгий Гачев
Предо мной стоит на голове.

1994
КОШМАР

Всё до ужаса было знакомо.
Стенгазета. Приказов доска.
Рядом с ней объявленье месткома
И ещё два каких-то листка.
На плакате по ленте багровой
Почему-то славянская вязь:
«Человек человеку корова», –
Прочитал. И проснулся, смеясь.

1994
«ОСТАНОВИТЬСЯ, ОГЛЯНУТЬСЯ…»
Александру Аронову

Остановиться, оглянуться
Призвал Аронов наш народ,
Что в вихре войн и революций
Все время двигался вперед.
Остановились. Оглянулись.
Перепугались. Отшатнулись.
И бодро двинулись назад
С орлом двуглавым на штандарте,
С другой границею на карте.
А всё Аронов виноват!
А ведь начальство понимало,
Когда поэтов зажимало,
Что стихотворная строка
Сильнее лозунгов ЦК.
Недоглядело. Не поймало.
Сочло, видать за дурака.

1994
КРАСАВИЦЫ МОЕЙ ЮНОСТИ

1
«Подцепи меня под руку, мальчик! Вперёд!
Я – красивая. Всякий ко мне пристаёт».
Нам с вокзала в метро. В этот утренний час
Все мужчины и вправду глазеют на нас.
Доложил ей солдатик у мраморных стен,
Что у нас лучший в мире метрополитен.
«Слышал? Все они эдак. Мне дальше. Пока!»
А из всех отличила меня, дурака.

2

Её отца мы в Вязьму провожали.
Я так ему понравиться хотел.
В последний миг – вот не было печали! –
Пакет белья постельного украли.
Я нёс его. Я, я недоглядел!
И всею красотой и добротою
Она меня утешить не могла.
Я твёрдо понял: я её не стою.
И стыд прожёг любовь мою дотла.

3
Это было в начале сорок девятого.
Горбоносой студентки прелестная чёлка.
Я сказал: – Ты похожа на Анну Ахматову!
А она: – Как не стыдно! Ведь я комсомолка!

1994
ПАРНОСТЬ СЛУЧАЕВ

…Где жуликам царить дана возможность,
Прославится их противоположность.
Так водится, что парами идут
Лжец с правдолюбцем, с бескорыстным – плут.
Лжецы и правдолюбцы стали тише.
Плут с бескорыстным занимают ниши.

1994
ХОЗЯИН

– А где же Хозяин? Не вижу Хозяина!
– Хозяин – народ, голосующий тайно.

1994
СДЕЛКА

Базар. Ростовчанка с нехитрым товаром.
Мужчина не сходится с нею в цене.
«Зачем торговаться? Берите задаром!
Но только сначала женитесь на мне!».

1994
НОВГОРОДСКАЯ РАСПУТИЦА

На земли новгородские святые
Вступили орды лютого Батыя.
Князья сдались или погибли в сече.
От всей Руси осталось только вече.
И первым город вольницы Торжок
Степного льва остановил прыжок.
Но вышла непонятная история.
Совсем иное говорит История:
Мол, Новгород спасло, что как назло
В распутицу дороги развезло.
Разграбили бы Новгород, пожалуй.
Распутица монголам помешала.
Распутица держалась двести лет!
Гостям – привет, орде дороги нет.

1994
ПРОГУЛКА С ВНУКОМ

Деду нравятся берёзки
И осины.
Внуку нравятся киоски,
Магазины.
Взял он маску людоеда,
Взял наклейки.
Не осталося у деда
Ни копейки.

1994

* * *
Впервые в России за столько веков,
Жестоких и чуждых морали,
Живём мы под властью таких дураков,
Которых мы сами избрали.

1995

* * *
Идёт религиозная война.
В аду – одни святые имена!
Те гибнут за Христа, те – за Аллаха,
А правит бал шайтан и сатана.

1995
ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ РАЗГОВОР

«Что вы ползете? Ах, сломали ногу?
Я думала, вы делаете йогу.
Который час? Без двадцати пяти?
А как на электричку нам пройти?»
Сказав спасибо, с Рождеством поздравили
И пó снегу ползти тебя оставили.

1995
СИЛА ПРИВЫЧКИ

В Нью-Йорке из России продавщица
Учтивости сумела научиться.
И всё-таки – «Вас много, я одна!» –
С каким бы счастьем рявкнула она.

1995

* * *

В славном городе Нью-Йорке
Проживала мышка в норке
И по серости не знала,
Что в Нью-Йорке проживала.
Но американки-кошки
Не боялась мышь ни крошки.
Здесь у кошек на умишке
Обезжиренные мышки.

1995

* * *
В стареньком домике гномик сидел,
Дряхлой тряся головой,
Старую-старую песенку пел:
«Партия – наш рулевой».

1995

* * *
Враги у Штатов в книгах, на экране –
По большей части инопланетяне.
Желаем мы Америке побед.
Среди ее врагов нас, русских, нет.

1997
РУССКАЯ ИДЕЯ

Простим своей стране её историю.
Она не будет больше, господа
(Как в детстве говорили иногда!)
И климат ей простим, и территорию,
И бездорожье. Это не беда!
Не будем ей указывать отечески,
За кем идти и двигаться куда.
Она решила жить по-человечески.
Простим её за это, господа!

1995
ОБРАЗЕЦ

У старшего брата был звонкий отец,
Кумир городка, краевед и певец.
Ему, подражая и в этом, и в этом,
Историком сделался сын и поэтом.

У среднего брата был грустный отец,
Рыбак и от скуки казенный беглец.
Развел цветничок, огородик за домом.
Ему, подражая, сын стал агрономом.

У младшего брата был старый отец,
Мудрец, запредельного мира жилец.
Он книги искал, собирал и читал.
И сын в подражание книжником стал.

Так возраст и время меняли его,
Крутила эпоха отца моего.
И только в одном не менялся отец:
Для каждого сына он был образец.

1995
КТО ОТВЕТИТ?

За вонь авто, попрание природы,
Букет болезней новых человечьих,
Озоновые дыры и отходы –
За все ответит нам …автоответчик.

1996
ОСАННА

Христос вступает в Иерусалим.
«Он – царь! Он – бог!» – летит молва пред ним.
«Царь должен мчать на быстрой колеснице,
А не трусить на серенькой ослице!»
«Приличней богу молнии метать,
Чем на хребте ослином восседать!» –
Тайком ворчали взрослые. А детки
С окрестных пальм в толпу бросали ветки.
И листья пальм, вращаясь налету, –
«Осанна!» – устилали путь Христу.
И детские к нему спешили ножки,
И стлали дети перед ним одежки,
Чтоб различить поближе лик святой,
Сиявший простотой и добротой.

1996

* * *

Тамаре Николаевой

Ещё не ведая о снеге
С его периной пуховой,
Летит листок спасать побеги,
Прикрыть собой росток живой.
Пусть семена в тепле и неге
Поспят, укрытые листвой.

1996
ХОККУ

Кругом только иероглифы.
Я – снова младенец,
Не знающий ни одной буквы.

Киото, октябрь 1997
<МОСКОВСКИЕ АРАБЕСКИ>

* * *
Дай нам денег, «Логоваз»!
Тот ответил: – Много вас!

Вместо рекламы

Настанет день, и по «билайну»
Собака позвонит хозяину.

Насмотревшись телевизора

– Женщиною быть довольно гадко:
Сверху перхоть, а внизу прокладка.

Служил Гаврила…

В Москве служил Гаврила мэром,
Служил, пока не надоест.
И разрешил пенсионерам
Не тратить денег на проезд.

Петр Первый на реке Москве

Зачем ты здесь? – шепчу Петруше.
Москва не в море, а на суше.
И память о стрелецких казнях
Нам омрачит московский праздник!

Церетели в Москве

В копеечку цацки влетели.
Но все ж мы не продешевили,
Пусть лучше царит Церетели,
Чем Берия и Джугашвили!

* * *
Хоть и не вырос этот гном,
Остался он большим говном.

* * *
День за днем горим огнем.
Ни вздохнем, ни охнем.
Если не передохнем,
Значит, передохнем.

Старая басня на новый лад

– Лебедь рвется в облака?
Отпрягите чудака!
Это Лебедю наука! –
Возгласили Рак да Щука.

<1990-е>

* * *

А я родился первого апреля.
Отец мой, возвращаясь из поездки,
Услышал по дороге эту новость
И не поверил: «Значит, не родился,
А если и родился, то не сын.
Нет, шутники хватили через край.
Шутить, шути, да в шутках меру знай!»

<Сб. «Любимые стихи», 1997>

* * *

Андрею Чернову со чады и домочадцы

А всё же хорошо тому поэту,
Кого везут по детскому билету!

15 марта 1998

Новости

Случайное фото

 

Офорт Татьяны Александровой. Из архива Вадима Прохоркина Кузька. Офорт Татьяны Александровой. Из архива Вадима Прохоркина Археологические раскопки в Новгороде. 1948 Археологические раскопки в Хорезме. 1949 ВБ. Рисунок Л.Токмакова В. Берестов с дочерью и внуками 70-летие. Нью-Йорк. С Мариной и Маришей. 1 апреля 1998

Обновления сайта