ФАТА-МОРГАНА

Рассказы и очерки об археологии

 

Скачать все рассказы Валентина Берестова об археологии в формате epub.
1 2 3 4 5 6
НА ДРЕВНЕЙ ДОРОГЕ

Закаспийской степи мы искали древнюю дорогу. Когда-то она вела из Хорезма к берегам Волги, а оттуда на север, к волжским булгарам, и на запад, на Русь. По этой дороге давным-давно уже никто не ездил. Даже самолеты, летящие из Нукуса в Москву, облетали Аральское море с востока. Чтобы добраться из Москвы в Хорезм по железной дороге и по шоссе, нужно было ехать через Ташкент, делать большой крюк.

Мы знали, что уже проектируется железная дорога Кунград – Макат, что она пройдет между Аральским и Каспийским морями, через степь и пустынную равнину плато Устюрт. Она и будет самой короткой дорогой из Хорезма в Поволжье, такой же прямой и короткой, какой была древняя, забытая караванная тропа.

Как же найти дорогу, по которой, наверное, уже более пятисот лет никто не ездит?

В средние века из Хорезма на Русь и обратно везли дорогие товары. В тюках, пригнанных к верблюжьим горбам, везли из русской земли меха, а из Средней Азии – шелковые и шерстяные ткани, везли изделия ювелиров, слитки драгоценных металлов, везли прекрасные вещи, изготовленные лучшими мастерами. По той же дороге гнали живой товар – рабов, перегоняли скот.

Все это было, конечно, желанной добычей степных разбойников, поэтому караваны сопровождала вооруженная стража. Купцам, воинам и путешественникам нужно было где-то отдохнуть, разгрузить усталых верблюдов, напоить их. В этих местах, у колодцев, источников, у переправ через степные речки, строились особые здания, караван-сараи – гостиницы для путешественников. Караван-сараи были не просто гостиницами, но и крепостями, чтобы разбойники не застигли путешественников врасплох во время ночевки. И если древняя дорога, тропа, выбитая в земле примерно на глубину верблюжьего копыта, давно уже исчезла, то развалины караван-сараев должны были сохраниться.

Их было бы трудно искать в степи, не будь еще одной приметы.

Из века в век по степи бродили со своими стадами кочевники. У них не было ни городов, ни селений, ни домов, ни дворцов. И все же на горизонте то и дело маячили силуэты строений, низеньких и высоких, больших и немногочисленных. Это были кладбища кочевников, их гробницы и мавзолеи.

Особенно часто встречались четырехугольные гробницы с приподнятыми углами. Издали такие гробницы напоминали кошачьи уши. Были тут и кирпичные мавзолеи с куполами и стрельчатыми арками.

В одном из мавзолеев мы нашли на стенах красочную роспись. Тут были нарисованы различные предметы, которые нужны душе человеческой на том свете. Среди них тульский самовар и швейная машинка фирмы «Зингер». Мавзолей оказался поздним.

Мы всегда приглядывались, из чего сложены мавзолеи и гробницы. Иногда это были плиты тесаного камня, иногда серый саманный кирпич, но попадались и хорошо обожженные, желтовато-зеленые, аккуратные плитки средневековых кирпичей. Гробницы поздние, а кирпичи ранние. Значит, их взяли из каких-то развалин.

Так оно и было. Рядом с вечными пристанищами кочевников мы находили плоские квадратные бугры временных приютов старинных путешественников – развалины караван-сараев. Нужно было обмерить их, нанести на план, выяснить, как располагаются помещения внутри караван-сарая, и произвести небольшие раскопки.

По битой посуде, по вещам, брошенным или оставленным путешественниками, мы установили время, когда была построена и действовала эта большая и важная дорога. Построена она была в X веке.

Степь оживала. Тут и там виднелись буровые вышки.

Однажды нефтяники подарили нам целую кольчугу. Тяжелая, слегка заржавленная кольчуга прекрасно сохранилась. хоть надевай ее на себя, как свитер.

На карте появлялись кружки, которыми мы обозначали караван-сараи, а между ними пунктиром намечался древний караванный путь. Но хотелось увидеть его не только на карте. И в конце концов нам это удалось.

На берегу речки Сагыз есть место, которое называется Тас-кичу, что означает «Каменный брод».

Все шло как надо. Сначала мы нашли гробницы и мавзолеи, сложенные из средневекового кирпича, потом развалины караван-сарая, он был квадратный, вдоль стены – крохотные каморки, где ночевали путешественники, а посредине большой двор: здесь когда- то отдыхали верблюды и лежали тюки с товарами. Мы сняли план караван-сарая, раскопали одно из помещений, упаковали находки. Можно было ехать дальше. Но мы не торопились сниматься с места. Мы мечтали найти Каменный брод, увидеть хоть кусочек самой древней дороги, постоять на ней, ощутить ее под своими ногами.

К счастью, недалеко от развалин виднелись юрты. Здесь остановился небольшой казахский аул. Между юртами расхаживали женщины в красивых белых одеяниях и совсем молодые парни в шапках с опушкой из лисьего меха, напоминающих знаменитую шапку Мономаха. Кочевники в шапках Мономаха оказались дачниками. Это были студенты из Алма-Аты, Ташкента, один даже из Ленинграда. Здесь, вместе с кочевым аулом, со старыми чабанами, своими родителями, они проводили каникулы. Помогали старикам ухаживать за стадом, а большую часть времени читали книжки, загорали, иногда охотились, словом, отдыхали. Старый чабан знал Каменный брод и указал нам это место. Мы вышли к речке, она медленно текла между невысокими, но крутыми берегами. Да и текла ли она? Вода стояла только в омутах и бочагах, и лишь тонкие струйки сочились из одного бочага в другой. Но от мутной солоноватой воды веяло свежестью и прохладой. Мы влезли в один из пересыхающих бочагов, сели в воду и сидели там часа полтора, пока не продрогли.

Потом мы снова пошли по берегу речки, повернули вместе с ней и остановились: по речке невозмутимо плавали дикие утки с выводками. Не обращая на наг никакого внимания, они дружно опускали головы и воду и гак же дружно извлекали их из воды, отряхиваясь, снова плыли, и каждый выводок качался посреди круга поднятых им маленьких волн.

Снова поворот. Выходим к отлогому берегу и лезем в воду. Старательно ощупываем илистое дно босыми ногами. И вдруг один из нас поскользнулся на камне: мы вступили на древнюю дорогу.

Сбегали за рулетками, за складными метрами и, опустив рулетки в воду, мерили ширину каменного брода. Извлекали со дна скользкие черные камни, мерили их и снова клали на место. Это уже не пунктир на карте, это кусочек настоящей дороги, той самой, по которой прошел в X веке знаменитый арабский путешественник Ибн-Фадлан, дороги, связывающей страны, народы, культуры.

Момент был торжественный, и мы ликовали, возились, плескались, а когда кто-нибудь наклонялся, держа под водой рулетку, норовили окунуть его в воду.

1964
ОРЛЯТА

Мы ехали по степи. Пошел дождь. След чьей-то машины, который вел нас на юг, вдруг исчез, словно его смыло. Мы заблудились. Пришлось остановить машины.

Три наших шофера отправились искать дорогу. Они шли под дождем, опустив головы, глядя в землю. Только бы найти след машины или телеги. Но следов не было. Шоферы уходили все дальше и дальше и наконец пропали за пеленой дождя.

Вернулись они весело, но почему-то без пальто. Зато под мышкой у каждого было по большому свертку. Шоферы подошли, положили свертки прямо на мокрую землю, раскрыли их, и мы увидели трех черных птиц, каждая величиной с хорошего гуся– трех орлов, которые сердито смотрели на нас. Странно, почему они не улетают?

Мы окружили птиц и стали их разглядывать. Птицы раскрыли желтые клювы и запищали тоненько-тоненько совсем как цыплята. Несмотря на их величину и надменный вид, они были еще беспомощными птенцами.

В поисках дороги шоферы наткнулись на груду черных прутиков. Они приняли их за остатки костра, но это было орлиное гнездо с птенцами.

– Что вы собираетесь с ними делать? – спросил начальник.

– Возьмем с собой, – ответили шоферы, – отвезем в Южный Казахстан и продадим охотникам. Ведь это же беркуты, ловчие птицы. Казахи воспитают их, и беркуты будут охотиться на волков и на лисиц.

– А как отнесется к этому их мать-орлица? – поинтересовался начальник отряда.

– Вместо ответа шоферы подняли головы к небу. Уж если птенцы так велики и сердиты, то какова их мать?

– Они сиротки, – сказал шофер Коля Горин. – Когда мы подошли к гнезду, они жалобно пищали. Видно, улетела куда-то мать и пропала. Если мы о них не позаботимся, они погибнут. А уж мы как-нибудь прокормим их, товарищ начальник. Будем для них охотиться, лисиц, сусликов стрелять.

Птенцов положили в машину, укрыли брезентом и поехали дальше.

Под вечер мы напали на автомобильный след. Он привел нас в совхоз.

Шоферы принесли орлятам мяса и попытались их накормить. Но птенцы отшатывались от мяса и ни за что не хотели раскрывать клювы. Коля Горин сумел открыть им клювы только с помощью перочинного ножа. Но птенцы выплевывали кусочки мяса.

– Что делать? – волновались шоферы. – Если они сейчас же не поедят, они погибнут!

– Постойте, – сообразил Коля Горин, – давайте вспомним, как их кормит мать-орлица. Они же еще не могут сами клевать мясо. Орлица вкладывает им мясную кашицу из своего клюва. Я где-то читал об этом.

– Ну что ж, – сказали другие шоферы, – жуй для них мясо, замени им мать родную.

– И жевать не надо, – засмеялся Горин, – есть у нас такая мясная кашица. А это что? И достал из кармана банку консервов. Он раскрыл ее перочинным ножом, потом тем же ножом раскрыл клюв одному из орлят и вложил туда немного консервов. Орленок глотнул, дело пошло веселее.

– Теперь их нужно напоить, – сказал Горин и опустил голову орленка в кружку с водой. Пить орленок не пожелал.

– Видно, и поит его мать из собственного клюва, предположил Горин. Он извлек откуда-то черную грушу спринцовки, наполнил ее водой, снова раскрыл ножиком клюв орленка, просунул туда конец спринцовки и начал поить насильно.

После ужина орлята немного приободрились. Головы их держались прямо. Горин удовлетворенно улыбнулся:

– Ну вот, проблема решена. Теперь они не пропадут.

Утром Горин раздобыл пустой ящик, обвил его веревками. Получилось что-то вроде клетки. Горин посадил орлят в ящик, взобрался на зеленый фургон своей машины и приладил ящик наверху.

Вместе с нами орлята отправились в далекий путь. Стояла жара. Чернели от зноя пучки степных растений, пересыхали, не доходя до моря, степные речки, ослепительно сверкали солончаки. Мы старались их объезжать. Никакая жара не могла высушить эти топкие соленые болота.

Орлята прекрасно переносили жару и крепли день ото дня. Теперь они уже питались не только консервами. Они с жадностью клевали мясо и кусочки рыбы. Давно прошло время, когда приходилось раскрывать им клювы перочинным ножиком. Но летать они еще не могли, а ходили по земле вперевалку, как гуси. Во время привалов их выпускали из ящика, и шоферы вместе с дежурным, который оставался в лагере, чтобы приготовить обед на костре, приглядывали за орлятами – не дай Бог, забредет какой-нибудь из них в степь и потеряется. Потеряется и погибнет. Летать-то он еще не умеет.

Орлята по-прежнему пищали, но уже не выглядели такими беспомощными. В этом мы убеждались, когда ловили их перед тем, как отправляться дальше. Сначала орленок пытался убежать, а потом останавливался, раскидывал крылья, злился и норовил клюнуть вас в руку или в ногу. Иногда ему это удавалось. А потом орлята перестали убегать от дежурных, и было уже непонятно, то за кем гонится. Орлята сразу набрасывались на того, кто пытался их поймать.

Однажды на берегу реки Эмбы орлят пришлось ловить мне, я был дежурным. Двоих я усадил в клетку без особого труда, но с третьим пришлось повозиться. Кончилось дело тем, что орленок выгнал меня из лагеря. Теперь я надеялся только на то, что он устанет быстрее, чем я, и тогда я его схвачу. Вместо писка из горла орленка впервые вырвался клекот.

Вдруг он махнул крылом, что-то задел, и из-под крыла выскочил голубоватый камешек. Я поднял камешек: кремневая ножевидная пластинка – орудие первобытного человека! Я настолько обрадовался находке, что позволил орленку клюнуть себя в ногу. Рядом с нашим лагерем оказалась стоянка каменного века. Мы нашли много интересного.

– Смотрите! – радовался Горин. – Наши птенцы не просто пассажиры. Не будь орленка, разве бы мы нашли здесь стоянку?

Но вот наступил день, когда мы не встретили ни одного человека, не увидели ни одной юрты, ни одной вышки на горизонте. И другой день, когда увидели всадника, и то в бинокль. И третий – опять без людей. Впереди была пустыня.

Наши пассажиры еще больше окрепли. Их аппетит начинал уже тревожить нас.

Странная вещь, – удивлялся Горин. – Про человека, который мало ест, говорят: ест, как птичка. А птичка склевывает за день столько, сколько весит сама, даже больше. Если бы я ел, как птичка, представляете, что было бы с нашими припасами?

Иногда орлята, работая крыльями, как плечами, раздвигали веревки и вылезали из своей клетки. Двое научились летать. Они кружились над нашими машинами, но далеко не залетали. То и дело приходилось останавливаться и подбирать их. Но с каждым днем они стали улетать все дальше и дальше. Нужно было гоняться за ними по степи.

Как-то раз орленок подлетел к одинокому мавзолею и уселся на его краю, прямо под куполом. Мы так и ахнули: на вершине белоснежного мавзолея сидел великолепный черный орел. Решили его сфотографировать.

Но орленок забрался в тень купола. Как выгнать его оттуда? Мы подобрались к нему с теневой стороны и стали гнать орленка на солнце. Не тут-то было! Разъяренный орленок бросался на нас и еще глубже забивался в тень.

– Ах, вот что, – догадался фотограф. – А ну-ка гоните его в тень, тогда он обязательно выскочит на солнце.

Так оно и случилось. Снимка я не видел, но до сих пор в моей памяти встает этот белый мавзолей, а на ею краю, рядом с куполом, огромный, величественный черный орел. Вот уж никак не подумаешь, что это всего лишь желторотый птенец, который совсем недавно пищал, как цыпленок.

Мы ехали дальше, встречали следы древних людей, но зато следов современных людей почти не попадалось.

И вот на горизонте перед нами постепенно стала вырисовываться не то длинная синяя туча, не то гигантская стена. Мы ехали, а туча не исчезала и стена почти не приближалась. Это вставал перед нами чинк – двухсотметровой высоты обрыв плато Устюрта.

Устюрт в то время был почти безлюден. Впереди – неизведанная дорога. Мы проверили, много ли у нас бензина, хватит ли воды, достаточно ли припасов. Мясных консервов осталось немного: орлята оказались хорошими едоками. Что же касается охоты на лисиц и сусликов, то лучше было бы взяться за нее самим орлятам, а не нашим шоферам.

Глядя на синюю стену чинка, шоферы посоветовались и решили выпустить орлят: пусть кормятся сами, мы свое дело сделали.

Горин залез на крышу фургона, освободил ящик от опутавших его веревок, поднял первого орленка и подбросил его в воздух. Орленок сделал круг над нами, так, что было видно каждое перышко его крыльев, плавно взмыл в высоту и исчез. То же самое случилось со вторым орленком. А третий покружился, покружился и опустился на землю. С крыши фургона он казался черной курицей среди серых кустиков полыни. Мы даже обрадовались, что он не улетел. Ведь мы привыкли к орлятам.

Ладно, возьмем его с собой на Устюрт, одного-то уж как-нибудь прокормим.

Мы побежали ловить орленка. Он позволил приблизиться к себе, но, вместо того чтобы броситься на нас, разбежался и взлетел. Взлетел, расправил большие крылья и бесшумно скрылся в той стороне, куда улетели его братья.

Мы еще долго стояли возле машин и, пока не устали глаза, глядели в белесое, ослепительное небо. А потом все вместе обернулись туда, где вставала синяя манящая стена таинственного Устюрта.

1964
ХОРОШИЙ КЛИМАТ

Вера Владимировна, географ, приехала к нам на раскопки, живет в нашем лагере, изучает наш климат.

Даже в обеденный перерыв, в самую жарищу, она таскает по пустыне какие-то громоздкие приборы.

Ей интересно, как отражается солнечный жар от различных поверхностей. От заросшей степи, изрытой звериными норами. От гладких такыров, белых и серых, розоватых и золотистых. От чистейших желтых барханов. От грязноватых песчаных гряд с мозаикой следов и снопиками пустынного ячменя. От сверкающих солончаков и от темных пухляков с хрустящей корочкой и едкой пылью.

А мы с нетерпением ждем результатов ее исследования. Нас интересует только одно: какой у нас климат, хороший или плохой.

– Это не научно! – сердится Вера Владимировна. – Климат бывает сухим или влажным, морским или континентальным и так далее. Но он не может быть хорошим или плохим.

– Нет, может! – хором возражаем мы.

– Уверяю вас, не может! – говорит Вера Владимировна дрожащим голосом. – Вы должны это понимать. Вы же научные работники, серьезные люди!

Это превратилось в игру. Каждый вечер в столовой кто-нибудь из нас, подмигнув соседям, начинает:

– Так какой же у нас климат, Вера Владимировна, с научной точки зрения? Хороший или плохой?

Вера Владимировна чуть не плачет.

– Нет, это невозможно! Вы же человек науки! Какая у вас тема? Древняя скульптура? Гак вот. Вы же знаете, что скульптура бывает мраморной или гипсовой, миниатюрной или монументальной…

Но хорошей или плохой, невозмутимо перебиваем мы, – она быть не может.

– Вы меня совсем запутали! – не выдержала Вера Владимировна. – Не знаю, от чего я раньше сойду с ума, от вас или от этой проклятой жары! Успокойтесь! Хороший у вас климат, – хороший! Особенно для змей, ящериц, черепах. И для таких гадов, как вы!

1964
1 2 3 4 5 6

Новости

Случайное фото

 

Акварель Татьяны Александровой Вадим Прохоркин.  Апрель 1945 Химкинское водохранилище. 1948 Мещёвск. 1975 С женой Татьяной Александровой В. Берестов с дочерью и внуками Братья Берестовы с дочерьми. 1996

Обновления сайта